Р.К. фон Гартман. По железной дороге от Туапсе до Сухума. 1899 г.

Нашёл замечательный рассказ о поездке по Черноморскому побережью Кавказа. Книга очень редкая, хотя по библиотечным формулярам обнаружил, что сочинцы делали с неё копии. Копия в Лазаревской библиотеке имени Одоевского.

Объявляется конкурс "Кто автор?". Причём на этот раз - даже с денежным призом 1000 руб. от сайта "Привет Сочи". Для участия в конкурсе надо зайти http://privetsochi.ru/ , найти наверху синюю полосу со значком ВиО - "вопросы и ответы" http://privetsochi.ru/vio/. Назвать против соответствующего вопроса одно имя. Если за сутки правильного ответа ни у кого не будет, то появится следующий эпизод рассказа, и можно будет попробовать узнать автора ещё раз... Вперёд!

Тяжело лежали туманы над Петербургом в холодном и сыром воздухе, когда в одно апрельское утро я взглянул через окно на Неву, которая недавно только освободилась от зимних оков. Термометр показывал 1º тепла, и вороны, путешествуя на плывущих последних льдинах, рассказывали на своём жаргоне, что погода будет дождливая, с сильными ветрами, и что солнышко долго не покажется.

Накануне я как раз прочел заметки о наших владениях на юге, о былых походах народов, с воинственными и торговыми целями, через Босфор и Черное море на Кавказские вечно зеленые берега, покрытые каштановыми и фиговыми рощами. Картина царствующей в этом крае вечной весны все еще занимала мое воображение, и, сравнив наше северное, редко согревающее, а часто и совсем не греющее солнце, с яркими лучами, которыми оно, как любящая мать, осыпает благодатный юг, и вспомнив с гордостью, что пределы нашей необъятной родины заключают в себе и северные ледяные поля, и вечно цветущие южные нивы, я пришел к решению, не покидая России, очутиться на теплом юге, отыскав там свой Тускуланум, отдохнуть в нем и, подкрепив расшатанные нервы, набраться новых сил для деятельности на севере.

В тот же день вечером я лежал в отделении спального вагона, направляясь в Севастополь. Хотя цена такого отделения довольно высока, но проездной билет стоит, сравнительно, так дешево, что ради одной экономии хочется ехать еще дальше. Вообще, новый тариф на дальние расстояния поставил нашу страну в отношении дешевизны проездной платы, на первое место. На третий день, рано утром, меня разбудили весенние солнечные лучи в то время, когда мы уже проезжали зелеными Крымскими степями, и через час кондуктор, открывая дверь, объявил, что мы подъезжаем к Бахчисараю, прежней столице Крымских ханов. Через некоторое время путешественники будут иметь возможность ехать от этого города  по железной дороге прямо через хребет до Ялты. Эта чрезвычайно интересная дорога, к постройке которой приступят в самом недалеком будущем, облегчит не только поездки в многочисленные крымские береговые места, но и путешествие на Кавказское побережье. Весною и летом этот путь через Крым и Черное море, пароходом от Ялты, безусловно следует предпочесть дороге через Новороссийск. Часовой остановки в Бахчисарае будет вполне достаточно для осмотра интересного ханского дворца. Затем дорога поведет вас через виноградники и фруктовые сады по берегу р. Качи до подошвы гор, где начинается подъем по зубчатке на высоту 5000 ф. над уровнем моря. Северный склон хребта, по которому будет проложен рельсовый путь, представляет много красивых и живописных видов, как напр. высокие водопады, вековые леса и т.п. Перевалив хребет, дорога спускается по южному склону к берегу моря. Жадно вдыхая лёгкими живительный горный воздух, путешественник не перестает любоваться открывающимися перед ним, одна за другой, живописными картинами природы. Но все это вопрос будущего, хотя и не далекого, а пока железная дорога идет только до Севастополя, и там я должен был ожидать парохода, идущего из Одессы. Переезд морем оказался довольно приятным, благодаря хорошей погоде, и мы без приключений прибыли в Новороссийск, оживлённый порт для экспорта хлеба, откуда, после короткой остановки, отправились далее на юг, вдоль Кавказского побережья.

 Стоя на палубе, я с любопытством смотрел на зеленые берега, думая, где-то судьба пошлет мне пристанище. Напрасно напрягая зрение, я старался на этих берегах найти признаки будущей русской Ривьеры. Большие буковые и каштановые леса, фиговые и пальмовые рощи, возделанные виноградники и фруктовые сады, все отсутствовало, по крайней мере я ничего не мог разобрать кроме высоких горных склонов, покрытых кустарником. Весь берег казался мне пустынным и диким. Только море блестело серебристым отливом, и играющие дельфины придавали этой картине немного жизни, да показавшйся вдали на миг одинокий парус, как будто уходивший от этих безлюдных берегов. Я невольно взялся за путеводитель, желая посмотреть, где и когда я встречу обратный пароход. Открыв портфель, я вновь пробежал записки Гартмана, чтобы убедиться, что тут нет недоразумения, и что это, действительно, тот край, где снег лежит лишь несколько дней, где июльское солнце, развивая тропический зной, не может высушить плодородной почвы, и где ночной ветер постоянно умеряет и освежает раскаленную за день температуру. Почти с сожалением оставил я в Туапсинской бухте пароход и в маленькой лодке отправился на берег. Капитан парохода, настоящий одессит, не бывший ни разу на Кавказском берегу и скептически отзывающийся об этом будущем рае, пожимая мне на прощание руку, сказал с иронией, что в следующий раз он, наверное, пристанет к мысу и осмотрит город, проезжая по электрической конке. Сознаюсь, что, выходя на берег, я находится в угнетённом настроении, и все казалось мне противным. Оживленная картина сотен лодок, окружающих пароход и укравляемых черноглазыми представителями Кавказских племен, крики матросов и скрип кранов, выгружающих товар, - все это не могло рассеять моих тяжёлых дум о несбывшихся надеждах. Более чем скромная гостиница и сдержанное приветствие хозяйки еще более усилили это настроение. Желая развлечься, я вышел на веранду. Здесь ко мне подошел какой-то господин, оказавшийся впоследствии Туапсинским старожилом, который, предполагая, что я приехал для изысканий проэктируемой жел. дороги, живо интересующей всех местных жителей, предложил мне остановиться у него в доме, так как, по его словам, у них вошло в обычай, что приезжие, вследствие плохого состояния гостиниц, останавливаются обыкновенно на частных квартирахх. Поблагодарив его за любезное предложение, я отказался однако от его услуг, намереваясь на следующий же день отправиться по железной дороге до Сухума. Старожил с широкой и сердечной улыбкой ответил, что это будет возможно в свое время, но что пока придется ограничиться поездкой вдоль шоссе и издали любоваться теми местами, по которым пройдет будущая дорога. Он любезно обещал мне найти наемную коляску с кучером до Сочи.

Вечер был теплый, и закат солнца на море прекрасный. Сопровождаемый моим чичероне, я пошел осматривать город. Мне сообщили, что город приобрел в собственность большой участок земли, разбиваемый теперь на мелкие участки, которые охотно покупаются по 1 руб. за кв. сажень. В центре города я заметил с полсотни строющихся домов; лавок и магазинов имелось достаточное количество. Одновременно с началом изыскания железной дороги здесь открыли свои действия «Черноморская коммерческая агентура», исполняющая в то же самое время и роль железнодорожной конторы: рабочие уже были заняты установкой телефонных проводов. Свисток отходящего парохода напомнил мне о том, что я думал два часа тому назад, и я с удовольствием заметил, что уже смотрю на вещи иными глазами. Мы осмотрели гавань, которую еще будут расширять, и место, где предполагается железнодорожная станция. За чаем у любезного хозяина мы выработали маршрут путешествия. После ужина со стаканом прекрасного местного вина, стоющего не более 60 к. за бут., но вкусом превосходящего все известные мне русские вина, возвращаясь при великолепном лунном освещении в мою гостиницу, я невольно подумал, что лунная ночь – самое прекрасное время для путешествия по Кавказу. Все налетевшие на меня сомнения и тяжелые мысли, как тучи, расплылись при этом мягком нежном свете, отраженном в тихо колеблющихся волнах.

На следующий день, рано утром, явился ко мне агент Черноморской коммерческой агентуры, который должен был сопутствовать мне до самого Сухума, указать продающиеся участки, в одном из которых, по моему выбору, я бы мог устроить свое гнездо, на первых порах для летнего и осеннего пребывания, а потом для постоянной жизни. Степан Иванович, к счастью моему, оказался довольно худощавым субъектом, что имело немалое значение, как в виду тесноты коляски, в которой мы должны были ехать, так и при предстоящих нам совместных ночлегах. Его багаж был также тощ, как и он сам, и состоял из небольшого саквояжа, непромокаемой накидки и фотографического аппарата, надетого через плечо. Кучер Иван сел на козлы, я по просьбе моего спутника поместился в коляске справа. Степан Иванович отскочил несколько шагов в сторону, щелкнула пружина, и в один миг Иван, лошади и я оказались снятыми, кто в профиль, кто en face; пластинка же №1 уже лежала на дне аппарата. Таким образом началась моя поездка вдоль будущей железнодорожной линии в прекрасную погоду, под чудно-синим небом и при весеннем апрельском солнце, но не нашем северном солнце, а таком, какое видишь только на благодатном юге. В этот же первый день я понял великое климатическое значение этой местности, даже в настоящее время, при неустройстве края. Я убедился, что слышанное мною на Севере об особенностях здешнего климата – сущая правда, а именно, что даже в июльские жаркие дни не слишком страдаешь от жары, особенно ночью. Мне говорили, что в самое жаркое время разница в температуре внизу и на горах у снежных вершин образует небольшое движение воздуха сверху вниз, от холодных районов к теплым, почему температура внизу редко превышает 20º. Это, так называемый норд-ост, который в Новороссийске превышает силу Мистраля Ривьеры. В летнее время около Туапсе он только освежает и является лишь слабым благодатным ветерком: южнее от Сочи до Сухума он исчезает, вследствие чего получается громадная разница во влажности воздуха между Туапсе и Сочи, чем и объясняется то обстоятельство, что виноградники южнее Сочи дают гораздо худшее вино, а лихорадки там гораздо опаснее.

В садах села Вельяминовского, через которое мы проезжали, фруктовые деревья уже отцвели, и вишни розовели в зеленой листве. Начинаем подыматься в гору, по направлению к морю, и въезжаем в прекрасный, хотя еще и молодой лес. Тут я впервые познакомился с кавказской растительностью, которая, в сравнении с растительностью Сочи и Сухума, где земля рыхлее, менее сочна, но все же, в сравнении с нашей северной флорой, очень богата. Деревья не очень высоки и не стары, но форма листвы и цвет ея чрезвычайно красивы, а так как лес к тому же был редкий, то густая трава и масса цветов покрывали лесную почву. Шиповники, покрытые по краям цветами, подымались к верхушкам деревьев. Рододендроны и азалии довольствовались низкими сучьями дерев, откуда цветы их, ниспадая гирляндами, нежились в мягких лучах солнца. Проехав несколько имений, находящихся не на южном склоне горы, по которой мы подымались, мы взобрались на вершину хребта, и тут Черное море предстало пред нами во всей своей красоте. Никогда не забуду я этого вида: он так величественен и вместе с тем навевает какую-то безотчетную грусть. На нервного человека он должен действовать успокоительно. Невольно привстав в коляске, я мог только ахнуть от восхищения. Этот горный склон, который с палубы парохода казался мне поросшим лишь кустарником, был в действительности возвышенным плато, перерезанным долинами, покрытыми великолепным лесом из буков, каштанов и дуба; земля, казавшаяся сухой и бесплодной, была усеяна ковром трав и цветов. Море, то море, по которому мы плыли, - только здесь я понял всю его красоту. Ни лодки, ни паруса, ни парохода нигде не было видно; на берегу ни одного дома, ни одной постройки, все только лес и море; лишь по той стороне Туапсинской бухты виднелся маяк. Я вышел из коляски и, отойдя от дороги, уселся под громадным дубом. Сняв фуражку, я предался мечтам. О, как я в эту минуту наслаждася величавым спокойствием окружающего меня мира. Подошедший ко мне Степан Иванович понял мое настроение. Много лет тому назад, приехав сюда больным чахоткой, он тут получил возможность поправить свое здоровье и вернуться к работе. Поняв мое душевное состояние, он не беспокоил меня разговорами, и только спросил, указывая на свой аппарат: «Прикажете?». «Участки здесь не продаются, но вид снять можно», добавил он, на что я ему ответил: «то, что я здесь видел и прочувствовал, вам не удастся проявить на вашей пластинке, а поэтому едем дальше». Через полчаса мы свернули в сторону и остановились у небольшой, чистенькой, оштукатуренной дачи, принадлежащей генерал-лейтенанту Н.П.П., живущему в Петербурге. Пока мой спутник с помощью услужливого управляющего занялся выкладыванием из корзинки нашего завтрака, я направился к устроенному над самым морем, на вершине хребта, павильону, осмотрел подвал для вина, попробовал свежих черешен в саду и невольно подумал: как тут хорошо жить. Во время завтрака управляющий сообщил нам, что образовалось большое миллионное акционерное общество для соединения всех уже возделанных виноградников в одних руках, желающее кроме того скупить из окружающих имений подходящие земли для устройства новых виноградников, так как эти места вполне пригодны под виноградную культуру. До ночлега нам надо было остановиться в соседнем имении Нашэ, приобретенном одним обществом и распределяемом на дачные участки для продажи; там, по словам Степана Ивановича, я мог найти подходящий участок для себя. Поэтому, распростившись с любезным управляющим имения, мы отправились дальше.