Записки Сущова

Об укреплениях, расположенных по берегу от Анапы до Гагры,

и о сопредельных с ними племенах горских

(Записки лейтенанта  линейного корабля «Силистрия» И.Н. Сущова)

Отрывки.

...Все эти причины побудили наше правительство обратить строгое внимание на Северо-Восточный берег Чёрного моря, и в 1830 году вследствие высочайше утверждённого предначертания графа Паскевича Эриванского, приступили к занятию важнейших пунктов по всему пространству этого берега от Анапы до Гагры. При занятии этих мест десантом с флота выбирали равнины, удобные для высадки войск и построения форта; ущелья наиболее населённые горцами, или же к которым обыкновенно приставали турецкие суда, или из которых удобные проводились черкесами грабежи вдоль берега. Генералы Вельяминов, Головин и Раевский действовали по береговой линии и в 1839 году двенадцать новых укреплений между Анапой и Гагрой уже опоясывали кавказские предгорья, заселённые непокорными горцами.

Но, к сожалению, надо сказать, что положение первых поселенцев наших по Черноморской линии не вполне соответствовали цели, для которой эта цепь укреплений была предназначена. Они воздвигнуты были также скоро как слабо и ненадёжно. Гарнизоны были малосильны и малоопытны, и к тому же имели все натуральные невыгоды пред неприятелями и почти никаких искусственных преимуществ. Непроходимые леса и горы, окружая неприступной стеной аулы горцев, способствовали им вместе с тем собираться тайно с разных сторон вокруг избранного форта и делать на него внезапные и удачные нападения, тогда как гарнизоны наши, расположенные на низменных равнинах или на холмах, выбритых от лесов на расстоянии пушечного выстрела, не смея ни на шаг выступить из своих окопов, каждую ночь приготовляясь к отражению, на всякий случайный выстрел отвечая общей тревогой, гарнизоны эти, не имели ни каких искусственных оборон против черкесов. Их рвы, валы, палисады и незначительная артиллерия представляли препятствия ничтожные, и сопротивления слишком невинные для такого неприятеля, каковы горцы. Одна обычная осторожность горных жителей вступать в открытый бой на ровном месте, предохраняла укрепления наши в первое время от разрушения, и только воинственный дух гарнизонов и бессменная бдительность их начальников поддерживали сомнительное состояние линии до 1840 года. Но и эта моральная сила ослабевала от появления горячек и лихорадок в знойные месяцы; зимой же являлись новые неприятели с другой стороны: морские ветры и беспрестанные прибои, не позволявшие подходить к берегу ни крейсерам с помощью, ни транспортам с провизией. В таком состоянии эти форты, вместо того, чтобы составлять грозную сторожевую линию по берегу, находились сами как голубиные гнёзда в царстве ястребов.

Черкесы, отброшенные в горы от моря, лишённые речных устьев и сообщений с морем, отрезанные от сношений с турками, стеснённые в тесных ущельях, - горели мщением и выжидали верного случая для успешного нападения. Весной в 40-м году разразилась эта дикая месть над береговой линией. В один месяц четыре форта были взяты, истреблены; малочисленные гарнизоны с геройским мужеством пали под тысячами горских шашек. Как ни огромна была жертва, но она имела и благодетельные последствия: обратили серьёзное внимание на усиление искусственных преград для обороны и отражения неправильных атак хищных племён; умножили число людей в гарнизонах; удвоили их содержание; улучшили помещения и привели форты в то состояние, которое кажется в настоящее время неприступно для горцев. Эскадра крейсеров растянулась сторожевой цепью по линии; устроено постоянное пароходное сообщение между укреплениями и Керчью и вся линия получила новую жизнь, силу и деятельность.

В таком положении находятся береговые укрепления в настоящее время; гарнизоны осваиваются с резкими изменениями климата, с пустынною окрестностью, знакомятся с разбойническою тактикою своих неприятелей, холодеют к опасностям и закаливаются в основании и правилах военного ремесла.

Приступая к описанию укреплений, занятых нами по черноморскому берегу, я хочу сказать прежде несколько слов о крейсирующем отряде, который своей целью и всеми действиями нераздельно связан с береговою линией.

О крейсирующей эскадре у кавказского берега  

Со времени поступления Абхазии под покровительство России и занятия нашими войсками и эскадрою к-л. Дотта Сухумской крепости, в 1810 году, начали посылать к абхазским берегам отряды мелких судов для снабжения гарнизона провизией и для поддержания вида покорности в племенах абхазских. Но в те времена подобные экспедиции проводились на особенном основании. Из Севастополя отправляли суда старые, плохие и начальники их пускались в Сухум, как на новую землю: служили молебен у херсонесского маяка, салютовали из всех орудий Георгиевскому монастырю и выходили в море, вполне полагаясь на молитвы и счисление его угодников: несколько недель отыскивали Сефербееву шапку (вершина горы около Сухума), потом искали трапецию (над сухумской крепостью) и, наконец, дотащившись до Сухумского рейда, бросали с первого дня на шесть или на восемь месяцев все якоря, и столько же гуськов: и таким образом обеспечив суда от морских и береговых ветров, уже возлагали на себя попечение о благосостоянии нового края. Результатом этих забот было только некоторое умножение доходов жителей от непомерного истребления здешнего зелья, именуемого чихирь, и безвкуснейшего из всех известных напитков. Так бывало в старые годы, - так рассказывают об этих временах здешние ветераны. Но мало-помалу летаргическое состояние наших отрядов в Сухуме было пробуждаемо и обеспокоиваемо черноморским начальством до того, что в 1820 годах крейсеры начали поднимать свои якоря и проветривать паруса в виду Сефербеевой шапки; однакож до последней Турецкой кампании Абхазская эскадра играла роль самую невинную или, лучше сказать, ничтожную.

По окончании войны с турками в 1830 году, крейсирующий отряд получил назначение более деятельное и достойное. Анапа, служившая арсеналом турецких ружей для горцев и рынком невольниц для турок, была разгромлена русскими  в 1828 году и занята нашими войсками. Сильный гарнизон сделал её значительным пунктом на севере и грозным для непокорённых племён. В тоже время предположено принять решительные меры против подвоза пороха, оружия и снарядов к кавказскому берегу и против торга невольниками. Вследствие этого и положение Сухумского отряда должно было измениться. Судам нельзя уже было покойно лежать у берегов мирной Абхазии; начальники не могли безответственно предаваться бездействию в краю, на который и порядок воинский и нравственный должны были иметь непосредственное, полное влияние.

Поэтому состав Кавказской эскадры получил лучшее устройство: суда снаряжали крепкие, надёжные; моряков выбирали заслуженных и опытных. Северо-восточный берег с крепостью Анапа и укреплением Гагра (первыми местами, занятыми по линии) был назначен  исключительно для наблюдений отряда.  Кроме того, от крейсеров требовалась беспрерывная деятельность и движение. Торговля иностранных судов с черкесами была объявлена запрещённой, и крейсеры обязаны были не допускать флаги других наций к кавказскому берегу и захватывать контрабандные суда. Продажа и перевоз невольников, производимые черкесами на их чикчермах в Анатолию, также вверялись бдительности крейсирующих командиров для совершенного уничтожения.

Но как уже доказано неоспоримо, что совершенства нет на земле, так и в море на этот раз оно не имело места; и бдительность крейсеров в первые годы их плавания у северо-восточного берега имела свои несовершенства и значительные отступления от предположенной цели.

Надо заметить, что до взятия Анапы и Гагры черкесский берег с его частыми зыбями, прибоями и хищными обитателями почитался сухумскими моряками неприступным и опасным, и они всегда держались от него на большой дистанции; а потому и новые крейсеры неохотно к нему приближались.

Сухум, тёплый приют прежних зим, был им заграждён бессменным пребыванием отрядного командира. Анапский рейд не любили они за сомнительный грунт; Гагру за постоянную зыбь и беспрестанные перемены ветра. Вследствие этих причин крейсеры выбирая из многих зол меньшее, назначили местом своего отдыха и бездействия покойное Чёрное море. Зарифленные всеми рифами, эти часовые по линии беззаботно качались по целым месяцам на зыбях в благородной дистанции от всех берегов; неохотно гонялись за анатолийскими бригами; и ещё менее обращали внимание на черкесские чикчермы. С распущенными парусами встречали он только крейсеров, являющихся на смену и потом спускались в любимый сухумский край без галер, без призов, безо всяких этих мелочей, которые могли бы затруднить им плавание на юг. Отрядный начальник с трубой наверху встречал крейсера на сухумском рейде, осматривал его рангоут, и не находя ничего сломанного или снайтовленного, приветствовал его сигналом: «Благодарю». Командир крейсера являлся на фрегат с донесением о своём плавании, о видимом прекращении контрабандной торговли, о нерешительности горцев выходить в море на дрянных чикчермах и прочее и прочее; и от этого благоприятное известие сопровождалось обыкновенно обедом и тостом за здоровье флагмана, так успешно достигающего предначертанной цели. Таков был дух крейсирующих отрядов в этот период. Конечно, это не может относиться ко всем крейсерам, потому что и тогда были прекрасные исключения, однакож всё сказанное кажется довольно верно изображает общий характер их действий или бездействий в первые четыре года. Скажу не в оправдание, а в объяснение этого равнодушия крейсеров к настоящему делу, что причины его такого не извинительны, как и само равнодушие. Обязанности крейсера, вечно сопряжённые с неприятностями, лишениями и опасностями всякого рода, должны быть руководимы, поддерживаемы и возбуждаемы примером деятельного начальника, его постоянным вниманием и участием к положению крейсера, без чего командир с обыкновенными достоинствами, не проникнутый особенным, энергическим чувством к прямой пользе, не устоит в беспрерывной борьбе с непогодами и недостатками и вступит в общую колею людей, исполняющих своё назначение как-нибудь, лишь бы полегче.

Так было и в этот раз: флагманский фрегат безвыходно лежал в Сухуме; крейсеры также бесполезно лежали в море и в результате этого общего отдохновения выходило то, что подвозы оружия и снарядов из Турции к горцам не прекращались; черкесы по-прежнему перевозили невольников в Константинополь и нападали на купеческие суда, заштилевавшие у их берегов.

Но по счастию, которое всегда сменяет несчастное состояние дел, это жалкое положение кавказской эскадры продержалось не долго. Особенное внимание высшего начальства обратилось вдруг на Кавказскую береговую линию. Целые дивизии, предводительствуемые главными начальниками Черноморского флота, стали ежегодно приходить с десантом для занятия новых мест на берегу. 1837 год был ознаменован прибытием Государя Императора в Геленджик, - и всё на линии закипело жизнью и деятельностью. Явились двигатели к прямой пользе: адмиралы с верным и строгим взглядом на вещи; капитаны с примерной ревностью к своему делу. Они действовали на массу и крейсирующая эскадра получила скоро новое и настоящее образование, флагманам предоставлено постоянное, личное наблюдение за спокойствием по линии и за исправностью отряда. Крейсеры получили потребные, ясные инструкции, где кроме взятия контрабандных судов на них возложена обязанность постоянно наблюдать за укреплениями, находящимися на их дистанции и подавать немедленную помощь при появлении горцев.

В 1838 году наши войска заняли Новороссийск. Обширная бухта его, закрытая от морских ветров и лежащая в кругу действий против черкес и вблизи от Крыма, представила значительные удобства его перед Сухумом крейсирующему отряду; почему Новороссийск и назначен был вместо Сухума для временного пребывания отрядного командира и для освежения крейсеров.

С этого времени начался настоящий период кавказского крейсерства, в котором эта эскадра постоянно является уже с духом деятельным и стремления к положительной пользе и служит надёжной подпорою для укреплений и сильною рукою во всех действиях, совершающихся по берегу. Адмиральский фрегат бессменно носится вдоль линии, спрашивая о положении сомнительных укреплений. Всякий крейсер представляет собой явление, которое столько веков безуспешно отыскивали учёные – «вечное движение» - и кавказский берег с его поселениями, опоясанный такой летучей эскадрой, находится в положении совершенно обеспеченном и в отношении продовольствия, доставляемого исправно на кавказских транспортах, и со стороны неприязненных покушений на форты, которые общими силами с моря и берега вовремя предупреждаются или отражаются смело и решительно. Теперь, наблюдая за каждым крейсером, вы увидите всякий день как он встречает и опрашивает суда, показывающиеся на горизонте, потом вы следите за ним, когда он змеёй извивается перед бухтами и ущельями около берега, высматривая, не готовится ли где чикчерма к спуску на воду. После того он бежит к береговым укреплениям на его дистанции, узнаёт об их состоянии и предлагает услуги. Если сильные скопища горцев показываются перед фортом, крейсер бросает якорь у самого берега, свозит десант или обстреливает укрепление и вместе с ним отражает неприятеля.

Призы и чикчермы стали чаще показываться на буксире у крейсеров и реже выходить из своих ущелий и балок.

Вместе с основание фортов по линии положен предел морским грабежам и молодечеству горцев на море. Они не имеют теперь в своём владении ни одного залива, ни бухты, ни устья реки по берегу. Однакож жадность к турецкому оружию и врождённая наклонность к удалым попыткам, до сих пор подвигают изредка горцев на смелые вылазки в чикчермах для перевоза в гаремы Константинополя своих чернооких смуглянок.

Черкесы изобретают различные средства, пользуются всевозможными случаями, чтобы избежать внимания крейсера и проскользнуть мимо его к берегам Анатолии. Внутри гор, или в ущельях, близких к морю, но закрытых и неприступных для крейсера, они строят свои большие чикчермы и лёгкие плоскодонные лодки (фелуки), чрезвычайно удобные в бурунах и прибоях. Когда чикчерма готова и план отплытия составлен, тогда они в ночное время перетаскивают её к месту спуска на воду; а чтобы скрыть от крейсера, заваливают её травою, папоротником или кустами. Так остаётся она до минуты отправления; и этот момент горцы выбирают с большой осмотрительностью. Они выжидают свежего, берегового ветра или пасмурных дней, или долгих тёмных ночей, - и верно рассчитав свою безопасность, пускаются в путь. Чрезвычайно трудно крейсеру предупредить такое отплытие и не легко уловить чикчерму, потому что с неё всегда ранее усмотрят на горизонте большое судно и примут направление, удаляющее от него к берегу или в море, прежде, нежели оно в состоянии заметить мелкую чикчерму. Однакож эта невозможность, кажется, начинает уничтожаться, потому что все последние призы были взяты в туманное или ночное время.

Вооружение чикчермы состоит большею частью из одной мачты и одного рейкового паруса. Немногие имеют две мачты. Они так легки, покойны и крепки на волнении, что некоторым случалось держаться в открытом море по нескольку недель, во избежание крейсеров, лавирующих у берега. Бывало также, что их брали с людьми, совершенно обессиленными и умирающими от голода и изнеможения.

Торговля с черкесами порохом и снарядами всегда была незначительна. После запрещения иностранцам иметь какие-либо сношения с горцами по Чёрному морю, она несколько распространилась, но с учреждением правильного крейсерства можно сказать положительно, что торг огнестрельным оружием и снарядами совершенно прекратился на линии. Турки слишком ленивы, чтобы пускаться на неверные предприятия; анатолийские греки не так глупы и не довольно смелы, чтобы рисковать свободой, а иногда и жизнью для незначительных выгод, получаемых от черкесов. Суда же других наций не могут производить здесь с пользой контрабанду.

По причине беспрерывных сношений береговых укреплений с крейсирующей эскадрой, установлены между ними сигналы, чрез пушечные выстрелы и шлюпочный  флаг. Главные вопросы крейсеров состоят в следующем:

1. Благополучно ли в укреплении.
2. Можно ли приставать к берегу на шлюпке.
3. Иду с депешами.
4. Снимаюсь с якоря; прислать депеши.

Ответы из укрепления:

1. Всё благополучно.

    Имею много больных.

     Имею недостаток в провизии.

    Нахожусь в опасности от неприятеля.

2. Можно пристать к берегу.

    Нельзя по причине прибоя.

3. Пришлю баркас.

    Прислать баркас невозможно.

1. Не имею депеш к отправлению.

       Имею депеши, пришлю немедленно.

Примечание: когда пароход или крейсер послан с почтой по укреплениям, то, чтоб не терять времени и хорошей погоды, он не останавливается в каждом укреплении, а подходя, делает сигнал: «Иду с депешами» и начальник форта обязывается тотчас выслать казачий баркас. Когда же судно стоит на якоре и готово к отплытию, то поднимается сигнал «Снимаюсь с якоря» и, если в укреплении есть бумаги к отправлению, то оно должно дожидаться час после своего сигнала, по прошествии коего уходит в море.

Когда парусное судно или пароход проходят в виду укрепления, и оно имеет крайнюю необходимость переговорить с ним, и пушечные выстрелы могут быть услышаны, то укрепление палит из пушки до тех пор, пока судно подойдёт к нему или скроется из вида.

В таких беспрерывных сношениях находятся здесь морские силы с сухопутными и никогда и нигде, я думаю, не существовало подобного согласия и единодушия во взаимных их действиях, как на Черноморской береговой линии. Моряки жаждут случаев, вызывающих их на помощь сухопутным войскам и как только предстаёт в них надобность, во всех десантах морской батальон занимает свой передовой пост. Крейсирующая эскадра уже ознаменовала своё благодетельное влияние на береговую линию многими замечательными действиями. Между прочим, в 1839 году многочисленные скопища горцев окружили укрепление Соча. Гарнизон имел много больных, и черкесы хотели воспользоваться его слабостью. Отрядный командир контр-адмирал Станюкович, обходя по линии на фрегате, первый узнал о сомнительном положении Сочи. Немедленно явился он перед нею; в продолжение нескольких часов стянул крейсеров со всей линии к этому пункту и свёз сильный десант. Одно неожиданное появление эскадры рассеяло хищные скопища, и все дальнейшие покушения их были уничтожены одним удачным сигналом отрядного адмирала.

Другое дело, столько же достойное смелого и опытного моряка, сколько храброго и боевого начальника происходило между укреплениями Св. Духа и Сочею в октябре 1841 года. Оно надолго останется приятнейшим воспоминанием для моряков в нём участвовавших, и для сухопутных войск, избежавших неминуемой гибели. Начальник Черноморской береговой линии генерал Анреп предпринял смелое движение войск из форта Св. Духа в Сочу по укреплённому 28-ми вёрстному дефиле. Он знал, что переход этот невозможен без содействия флота и отнёсся к флагману крейсирующего отряда к-а. Станюковичу. Немедленно собралась у Адлера вся эскадра, пароходы и кавказские баркасы. Горцы узнали о намерении генерала Анрепа, многочисленными толпами стеклись перед укреплением, и устроили прочные завалы и насыпи вдоль всего берега. Действующий отряд сухопутных сил в числе 10000 двинулся к Сочи 8-го октября, перешёл через первое ущелье и остановился в жестоком перекрёстном огне, открытом со всех вершин и насыпей. Завалы в несколько ярусов и непроходимые узости совершенно преградили ему путь. Тогда адмирал Станюкович на 80-ти пушечном корабле «Три иерарха» с фрегатом и крейсерами придвинулся к берегу на картечный и на ружейный выстрел, открыл свои батареи и, буксируемый пароходом, произвёл такую меткую и гибельную пальбу по завалам и насыпям, что огонь неприятельский прекратился немедленно и возобновлялся только в местах, находившихся вне выстрелов корабля. Так три дня и три ночи подвигался адмирал шаг за шагом, со всею эскадрой перед сухопутным отрядом в расстоянии картечного выстрела от берега, очищая ему путь и отбрасывая горцев за горы. Между тем мелкие суда следовали за арьергардом и не допускали неприятеля действовать в тылу движущемуся отряду. Вооружённые баркасы со флота и казацкие лодки обстреливали картечью берег на самом близком расстоянии и перевозили на корабль убитых и раненных. 10 октября сухопутные войска вошли с небольшой потерей в Навагинское укрепление и здесь-то к-а. Станюкович был принят действующим отрядом как избавитель его от неизбежного поражения. Все были в единодушном восторге от распоряжений адмирала и действий эскадры. Это примерное и отважное дело в морском отношении встретило не менее сочувствие в моряках наших, и крейсирующая эскадра пользуется в настоящее время тем почётным уважением, на которое она приобрела право делами у Сочи и Адлера.

Новые лучшие суда, молодые, здоровые команды и лихие капитаны составляют теперь действующую эскадру. Она снаряжается из одного фрегата для флагмана, двух корветов, двух бригов и двух шхун или тендеров. В последнее время содержание команд улучшено, жалование офицерам удвоено, и эта отдельная эскадра и зимой и летом не прекращающая своего плавания, служит полезнейшей школой для всех моряков Черноморского флота.

Четыре парохода находятся в распоряжении начальника береговой линии. Всякую неделю пароход выходит из Керчи по всем укреплениям с почтой и пассажирами, а иногда и с десантом до 200 человек. Каждый из них в 140 сил. Два постоянно стоят в Керчи, готовые для особенных случаев; другие же два сменяются в регулярном движении по линии и составляют отраду береговых поселенцев.

Кроме пароходов в ведении начальника береговой линии находится большая эскадра транспортов для доставления запасов и провизии по укреплениям. О них я могу только сказать, что их слишком много и весьма малая часть исполняет достойным образом своё назначение.

Казацкая флотилия или баркасы весьма деятельно сохраняют сообщение между фортами в летнее время. Главные силы их находятся в Геленджике, но и каждое укрепление имеет несколько лодок и казаков. Они хорошо ходят под вёслами; могут держаться в море под парусами и много способствуют к уничтожению перевоза невольников с кавказского берега

Форт Лазарева

По двум замечательным горам – Нуази и Гётае, возвышающимся над берегом, узнаётся пространная равнина Псизуапе, орошаемая рекой того же имени и окружённая рощами строевого леса. На западном берегу реки, на низменном мысу расположен форт Лазарев. В полторы мили от устья реки, на глубине 13-ти саженей суда становятся на якорь, но избегают морского ветра, потому что он доходит сюда с жестокой силой.

Долина Псизуапе занята в 1839 году генералом Раевским как место особенно способное для предупреждения и отражения воинственного черкесского племени, здесь обитавшего, и которое до сих пор питает непримиримую вражду к русским за взятие их прекрасной долины.

Порода этих черкес, я думаю, есть лучшая в мире, и нет народа, который бы мог с ними сравниться в телесной красоте, в мужестве, воздержании, терпеливости, ловкости, дерзкой смелости. Из  гражданских добродетелей они наблюдают противу чужестранцев одно только гостеприимство, то есть безопасность в аулах – на прочие же их качества полагаться нельзя. Может быть, они их имеют и соблюдают свои правила в отношении с другими, с единоверцами, - но противу нас самое чёрное вероломство почитается у них не только позволительным, но похвальным и славным. Они замечательно храбры, страстно любят войну, которую производят быстрыми набегами; а всего более любят дикую волю. Все они хорошо вооружены; самый бедный, покрытый рубищем, имеет исправную винтовку и кинжал. Стреляют с поразительной меткостью; в кинжалы бросаются в крайних случаях, и никогда не сдаются. Одна наука, одно искусство, которому предаются они с малолетства, - есть фехтование, и оно не заключается у них в ловкости отражать шашечные удары, а в мастерстве наносить смертельные, чего и достигают они в высочайшей степени.

Такие соседи окружают долину Псизуапе и они то подали первый пример в 1840-м году для истребления четырёх укреплений по береговой линии.

Вот слова одного из гарнизонных офицеров об несчастном истреблении форта Лазарев: комендант его находился в коротких сношениях с одним из ближайших черкесских князей, и часто принимал его к себе. В начале февраля комендант пригласил его на гарнизонный праздник. Во время пира он ходил с ним по укреплению. Князь воспользовался этим случаем, чтоб сосчитать число штыков в казармах, и как было много больных и ружья их убраны, то на лицо оказалось не более 200 штыков.

На другой день праздника черкесы отогнали весь гарнизонный скот. Узнав об этом, комендант освирипел, под видом дружбы пригласил к себе князька и потребовал от него немедленного возвращения скота с выдачей главных хищников; в противном случае грозил выжечь все его аулы и самого его задержать. Черкесский князь отвечал так дерзко и гордо на его угрозы, что комендант, выведенный из терпения наглостью своего друга, приказал казакам тут же отстегать его нагайками и так выпроводить за вал. Это нарушение правил гостеприимства было искрой для уничтожения четырёх гарнизонов на линии.

Обиженный князь поклялся шашкой своего прадеда достойно отомстить за нанесённое ему бесчестие; собрал немедленно до 3000 горцев и через три дня сделал ночное, отчаянное нападение на форт Лазарев. Большая часть артиллеристов лежала в лазарете и артиллерия действовала так худо, что допустила более 1000 человек ворваться в укрепление разом от двух фасов. Гарнизон взялся за ружьё, но горцы не дали ему выстроиться и с гиками и шашками бросились на штыки. Солдаты смешались, а черкесы прибывали ежеминутно. В рукопашной свалке число взяло вверх, и весь незначительный гарнизон лёг на месте, беспощадно изрубленный горцами. Одни больные уведены в горы. Коменданта, после долгого сопротивления, притащили на вал и иссечённого шашками, зарыли в землю. Таким неистовым и диким ожесточением запечатлено взятие первого форта на линии 9-го февраля 1840-го года.

Ужасную картину представила нам внутренность укрепления, при вторичном занятии его в мае того же года. Строения выжжены, срыты и одни изуродованные и обезглавленные трупы падшего гарнизона оставлены были на страшных развалинах. Тотчас собрали эти трупы и части их, все до единой, и при церковном параде действующего отряда совершено погребение и тёплая единодушная молитва «о братиях, во брани убиённых». Форт Лазарев снова воздвигнут и укреплён прочным и надёжным образом. Местоположение его на равнине представляет ему довольно выгод для успешного отражения горцев и при строгой бдительности гарнизона и исправности артиллерии, он решительно для них неприступен.

При вторичном занятии форта были выкуплены у горцев все пленные, взятые на линии. Их было до 25-ти человек, и за каждого заплатили по пяти пудов соли. Так мало черкесы дорожат человеком. Они не понимают пользы в том, кто не моет за них обнажить шашку или кинжал, и, несмотря на это, они беспрестанно дрались между собой за пленных, и отнимали их один у другого. Как сообразить подобные несообразности? Они дрались насмерть за человека, которого продали за пять пудов соли. Преобладающее чувство корысти, жажда добычи, или бесчувствие к жизни, или, наконец, невыносимый голод могут только объяснить такие крайности.

 Однакож, пленные не жаловались на жестокость их в обращении с ними. Напротив, они рассказывали, что на второй день их прихода в аулы явился старшина с толмачом, который заставил присягнуть черкес, что они не будут бить и вредить пленным. Они дали обет в этом, павши ниц на землю. Потом и от пленных потребовали такой же клятвы в том, что они не станут тайно действовать против горцев и не будут искать случаев к побегу. Под строгим надзором они служили у них в саклях работниками и жалуются на одно горе – на смертельный голод, от которого они все исхудали.

Между этими выкупленными находился один человек особенно замечательный. 37-ми лет от роду, с большой бородой, с робким взглядом и странными ухватками, он не походил на русского, но был истинно русский. Отец его, закубанский казак, вместе с матерью уведены были в горы более 40 лет тому назад. Он родился уже в плену, и с тех пор как стал понимать себя, искал случая вместе с отцом бежать за Кубань или быть выкупленным, но всегда безуспешно. Он был у горцев и пастухом, и работником, и мастеровым: исправлял сакли, помогал им во всех домашних работах, но никогда не мог выучиться ни стрелять хорошо, ни владеть шашкой. Смолоду отец не давал ему оружия, а потом и самому не хотелось за него браться, несмотря на то, что черкешенки часто над ним смеялись, а черкесы ругали. Боязнь, чтобы его не заставили действовать против русских, была первою мыслию отца, и он часто говорил ему об этом. За год до его выкупа он потерял в одну весну отца и мать, и тогда ему стало тяжело у горцев. Он заболел и перестал работать, и это-то было причиной освобождения его из плена.

Он невнятно говорил по-русски, но видно было, что отец и мать часто твердили ему о благословенной, родимой стороне, внушали ему любовь к землякам, и учили молиться по-русски, - потому что он потерялся от радости, когда явился в первый раз между солдатами в лагерь. Он крестился и смеялся со слезами на глазах, и кланялся всем, не будучи в состоянии выговорить ни слова. Как натурально и сильно это чувство к родине отцов наших. Его отпустили на Дон, к родному дяде. Я видел его перед отправлением и понимал его радость. Сколько таких случаев, никем не замечаемых, проявляется теперь на линии; и сколько высоких чувств патриотизма потухает в неизвестности по тесным ущельям Кавказа.

Форт Лазарев, находясь на низменном морском берегу, в долине, очищенной от густых рощ, подвержен более, нежели другие укрепления, болезням и смертности от вредных испарений, поднимающихся в весеннее время над гнилыми пнями и деревьями.

Гарнизон его под начальством майора Витторта состоит из двух рот линейного батальона, 50 артиллеристов с 12-ю орудиями и 18-ти казаков. В последнее время все войска на береговой линии, составляющие гарнизоны, постоянно обучаются действию артиллерии, так что всякий офицер может командовать батарею, и каждый солдат действовать у орудия.

Настоящее положение форта обеспечено от черкесских набегов, ибо, сколько они не храбры, но противу пехоты нашей, подкреплённой артиллерией, ничего не значат, ибо нападения их производятся обыкновенно без единства, на счастье, и без общего соображения.

Форт Головинский.

Форт Головинский расположен в ложбине Субаши и открывается издали возвышением у самого берега, которое представляется в виде трапеции и покрыто густым лесом. Приходящие суда бросают якорь на тринадцати саженях глубины в открытом море на ил с песком.

Субаши занято генералом Раевским в 1839 году и гарнизон Головинского укрепления замечателен главным образом делом в июле 1844-го года. В конце этого месяца черкесы, подстрекаемые посланными от Шамиля, поклялись уничтожить Головинский гарнизон и с молодой луной, как с новым счастьем, собрались до 7000 человек и окружили форт. Комендант Янчин за неделю до того был извещён лазутчиком о готовившемся нападении, и со свойственным ему хладнокровием сказал, что всегда готов побить горцев. И точно, в эту ночь, как и прежде, артиллеристы стояли на валу и резерв под ружьём. Но и те, и другие, как бы заражённые равнодушием своего начальника, сомневались в решимости горцев на приступ и, как последствия показали, не довольно бдительно их сторожили. Ночь нападения была тёмная, с ветром, весьма способствовавшая предприятию черкесов, и они исполнили его смело, и с небывалой у них тактикой. Охотники, в числе 500 человек, в мёртвой тишине подползли под самый вал. С рассветом свистнуло несколько винтовочных пуль и столько же часовых легло на валу. Потом верный залп с одной стороны положил на месте до половины артиллеристов. Вслед за тем меткий беглый огонь с другого фаса согнал остальных с вала и расстрелял резерв. В это мгновение засевшие черкесы с визгом вбежали на вал, приняли в шашки незначительный резерв, скоро его рассеяли, и довольные успехом, бросились на грабёж в цейхгауз, магазины и церковь. А другие толпы поднимались на вал.

Казалось, укрепление было взято. Но не того мнения был майор Янчин. Черкесы ворвались так быстро и неожиданно, что гренадёрская рота, квартировавшие внизу форта, едва успела собраться в ружьё, как уже хищные гости разбежались по дворам за добычей. Но лишь только гренадёры построились, офицеры остановили бегущий резерв, и комендант явился перед строем. Когда майор сам, впереди со штыком, повёл гренадёр в штыки, и эта живая стена двинулась за комендантом, - тогда всё приняло иной оборот. Черкесы, занятые грабежом и застигнутые уже в ссорах между собой за добычу, падали под саблями казаков. Других гренадёры на штыках толпами отбрасывали за крепость на подходящих к валу и преследовали беглым огнём. Тотчас завладели орудиями, которыми неприятель не только не воспользовался, но и забыл о них. Замешательство между горцами сделалось общим. Прогнанные за вал, они пошли снова на приступ, но картечь на этот раз откинула их ещё с большим уроном.

Оставив около ста тел в укреплении, и более того кругом вала, они не оставляли своего намерения; целый день и всю ночь окружали форт и готовились на отчаянное нападение, по доносам лазутчиков. Но гарнизон бодрствовал под ружьём и никогда не был сильнее, никогда не чувствовал так свою силу и превосходство над горцами, как после этого смелого, лихого дела. (Рассказ Филипсона через два дня после дела).

На другое утро в море показался линейный корабль. Он нёсся под всеми парусами прямо к Субаши. Под самым буруном у берега он бросил якорь и шпринг; выслал сильный десант в укрепление, открыл свои батареи и выдвинул 42 жерла. То был корабль «Силистрия». В тот же день горцы разошлись по ущельям и более не показывались.

Гарнизон, состоящий из 600 человек, защищает форт Головинский и называется здесь непобедимым. Новый комендант его подполковник Банковский уже ознаменовал своё назначение подобным же отважным отражением  8-ми тысяч горцев в ноябре 1846-го года.

Навагинское укрепление

На обширной долине по западную сторону реки Соча-Пста лежит Навагинское укрепление. Открытый рейд его позволяет судам бросать якорь на глубине 15-ти сажен, но юго-западный ветер здесь опасен, ибо берег низкий и ветер, не отражаясь от гор, доходит на рейд с чрезвычайной силой.

Занятие этого места было необходимо, потому что турки производили самую деятельную контрабанду с горцами у реки Сочи и занимались морскими грабежами, чем всегда особенно отличалось племя абадза, населяющее этот берег.

Взятие Сочи в 1838-м году было одно из самых тяжёлых и серьёзных на линии. Много русских легло при высадке десанта и между ними наш храбрый Змиев, офицер морской артиллерии, с геройским самоотвержением отстоявший своё орудие. Когда вся прислуга пала вокруг его, он не переставал заряжать сам орудие и отражал неприятеля удачно, пока кровь из ран не истощила его, но и тогда непобедимая моральная сила его не оставила. Он обхватил орудие одной рукой и с саблей в другой готовился защищать, ожидая подкрепления. Налетевшие горцы искрошили его штыками на самом орудии, но вслед за ними подоспели казаки, отбили у них пушку и это было последней земной наградой храбрецу Змиеву. Смерть завидная для артиллериста.

В 1838 году при построении Навагинского укрепления в последних числах мая, в ту бедственную ночь, в которую 13-ть судов потерпели крушение при реке Туабсе, у Сочи несчастие было ещё ужаснее.

Генерал-майор Симборский находился здесь со своим лагерем. На рейде стоял 60-ти пушечный фрегат «Варна», 24-х пуш. корвет «Месемврия» и семь купеческих судов. 30-го мая рано утром подул слабый юго-западный ветер при сильной зыби. В полдень при том же ветре зыбь очень увеличилась. К вечеру ветер вдруг засвежел, вода поднялась выше сажени по берегу, темнота сделалась непроницаемой, и прибой оглушал своим шумом. В 10-м часу заметили, что одно двухмачтовое судно дрейфует и чрез несколько минут оно было выброшено между устьем реки Соча и возводимым укреплением. Скоро после того и остальные шесть купеческих судов были выкинуты неподалёку одно от другого и от укрепления; но люди все спасены отрядом под командой лейтенанта Скоробогатова. Фрегат и корвет стояли; однакож частым покачиванием фальшфееров извещали о близкой опасности. Вскоре сближение этих огней с берегом не оставляло ни малейшего сомнения, что оба судна сильно дрейфуют. В 1-м часу ночи огни «Месемврии», отдаляясь постепенно к стороне Константиновского мыса, совсем скрылись. Вслед за тем фрегат был выброшен в двух кабельтовых ниже последнего купеческого судна. Через час узнали от выплывшего матроса, что в двух верстах от фрегата за мысом Соча-Бытх выкинут на берег корвет «Месемврия» (сведения от лейтенанта Скоробогатова, состоявшего при генерале Симборском).

Подробности этого крушения не сохранились. Известны только последствия. Горцы как орлы кавказские стеклись со всех сторон над погибающими, и напали в одно время на корвет, на фрегат и на лагерь. Распоряжения генерала Симборского и действия отряда его были не удачны. Он потерял в лагере более 200 человек в один час, и вместе с тем подал весьма незначительную помощь бедствующим командам. Экипаж корвета «Месемврия» спасся с оружием в руках и под начальством командира успешно ретировался к лагерю и дошёл без значительной потери. Но старший офицер корвета лейтенант Зорин с немногими матросами, не хотел оставить его, пока все больные на будут снесены на берег. Такое благородное понятие о своём долге в минуту неминуемой опасности, между бурунами и кровожадными хищниками, достойно храброго моряка. Но он дорого заплатил за великодушие. Его взяли в плен со всеми оставшимися на корвете и надолго увели в горы. Команда фрегата также спаслась, но не вся. Более 30-ти человек погибло под шашками и в прибоях, а фрегат «Варна», побитый в бурунах и ограбленный горцами, сожжён в ту же ночь в виду всего нашего лагеря!

Отряду у Сочи удалось только спасти зафрахтованное судно с быками, назначенными в лагерь начальника береговой линии ген. Раевского, и выброшенное к генералу Симборскому, который взял быков и Раевского уведомил об этом своим отношением. «Жалко,- отвечал ему Николай Николаевич, - что быки мои достались Вам, а не горцам, ибо тогда я бы их отнял, а теперь остаюсь только при отношении Вашего Превосходительства и без быков».

Замечательное крушение случилось в ту же ночь с купеческим судном «Николай». Его бросило на берег в 15 верстах выше лагеря. Команда судна спаслась. Шкипер, родом славянин, взял с собой только саблю и образ Николы морского, патрона своего корабля, и с верою на меч и чудотворца повёл свою братию к лагерю; в 14 часов времени совершил он трудный переход 15 верст по изрытому и обрывистому берегу, скрываясь днём от черкес в непроходимых ущельях. Вся команда «Николая» благополучно достигла лагеря, кроме одного отставного солдата, который отправлялся уже на родину на этом судне, выслужив свой срок на Кавказе, но, удручённый летами и службою, отстал от товарищей и пропал без вести. Его считали погибшим, как вдруг на третий день подползает он к лагерю и так искусно, что часовой заметил его уже у самой цепи и не замедлил пустить в него пулю. Пуля попала в правую ногу, несмотря на то старый солдат бойко вскочил на ноги и крикнул: «Полно стрелять, я русский, и уже нанюхался». Рана была лёгкая, он скоро выздоровел и просился скорее домой, но на таком корабле, который бы не разбивался. Есть о чём вспоминать такому служивому!

Укрепление Святого Духа.

В расстоянии 13-ти миль от Сочи вливается в море двумя рукавами река Мзюмта, и на северной стороне её на низменном песчаном берегу видно укрепление Св. Духа. Глубина открытого рейда большая и неровная. Она идёт грядами от берега вроде кос, а потому и следует бросать якорь по пеленгам, приводя северный блокгауз на NO 45°, а южный на NO 43°. Тут глубина 18 сажен и лучший грунт. Горы далеко отступают внутрь от этого берега, и замечательная зубчатая гора Нугайгусе возвышается над ними по направлению укрепления.

Пункт этот занят в 1838 году Ген. Раевским (явная ошибка, ведь Адлер занят в 1837 году – бароном Розеном и ген. Симборским - прим К.В.Н.), после жестокого сопротивления абзехов, храбро защищавших каждый холм, всякий куст своего обиталища. Здесь был славный притон приморских хищников и место жительства сильных и наследственных князей Ареда, над племенами абзехов или абазы, заселявших оба берега реки Мезюмты. На них в былые годы они строили свои чикчермы из прочного леса, тонкие, длинные и узкие. На каждой лодке помещалось более 50-ти человек, и под вёслами они выходили на добычу и днём и ночью, нападали на купцов, заштилевавших или попавших на мель, сбивали сперва винтовками людей с верхней палубы, потом бросались с кинжалами на абордаж и в короткое время решали дело. Не всегда однакож удавались им подобные выходки и один замечательный, известный случай у мыса Адлер в 1836 году, свидетельствует о бывших неудачах кавказских пиратов. Какой-то херсонский купец пробирался на маленькой шхунке в Сухум с красным товаром. После свежего ветра сильная зыбь прижала его к кавказскому берегу. Солнце садилось уже, когда он находился близ мыса Адлер. Тогда увидел он большую, длинную чикчерму, наполненную вооружёнными горцами, и идущую от берега прямо на его шхуну. У него было всего семь человек команды, но все парни крепкие и надёжные. Смышлён народ православный, а коли на море побывал, или за морем помотался, так уж куда не легко заманить его в западню. Так и наш бородач, видя пред собою беду неминучую, задумал попытать счастья, развернул умком (раскинул умом), да и принялся за дело. Двух молодцев поставил к якорю для отдачи по приказанию; двум велел подготовить наверху камень весом пудов в 10-ть. Для себя же с остальными ребятами припас топоры и самое беспардонное оружие херсонцев – шестифутовые дубинки. Устроив такое приличное угощенье, он приказал вынести на показ весь товар, ткани, материи. Сам же, сняв шапку и низко кланяясь подходящим гостям, упрашивал их знаками войти на шхуну; показывал, что корма шибко бьётся на зыби и зазывал их к носу под якорь, откуда и бросил им конец. Корсары кавказские попались на удочку, и довольные встречею с таким простаком, все ухватились за конец, брошенный с носу. Но лишь только чикчерма подошла при сильной зыби под скулу шхуны, и нос её поднялся, херсонец мигнул ребятам, чтобы отдали якорь. Он полетел по головам главной кучи и проломил переднюю часть чикчермы, погрузился с нею в воду. Огромный камень, удачно пущенный с размаху вслед за тем, дополнил внезапное поражение хищников, а освирипевшие парни с поднятыми топорами и дубинами, привели в такое замешательство остальных, что все, у кого доставало силы и присутствия духа, бросились вплавь к берегу. Плавающих кругом борта ребята метко кончали каменьями. Ни один не смог подняться на шхуну, кроме девяти утопавших и моливших о пощаде, которых мужик позволил вытащить и благополучно доставил в Херсон. Он получил медаль за это разумное дело.

Подобные неудачи и грубое невежество в морском деле, мало-помалу охлаждали дух пиратства в абзеках и теперь, с учреждением исправного крейсерства, и после занятия устьев Мезюмты, он совсем замер, если можно так выразиться.

Приморская жизнь и частые сношения с иностранцами уменьшили несколько дикость абзехов, но удальство и жадность к добыче сохранились ещё в полной мере.

Бдительный гарнизон укрепления Св. Духа исправно его охраняет и ровное местоположение, на котором он расположен, способствует ему предупреждать всякое неприязненное намерение, но низкий, песчаный берег имеет тяжёлое влияние на здоровье гарнизона. Весною влажность и смрад, летом гной и зимою холодные ветры, сменяющие одни другими, производят частые болезни и смертность. Здешняя гарнизонная молодёжь известна на линии под именем «пробочной секты». Одна отрада – огневой нектар и забвение.

Бывший здесь комендант говорит о них, что «большая часть является утром с рапортом как следует, а уже к вечеру ни куда не годится».

Гарнизон имеет сношения с абзехами через мену и главное через доставку им соли, которая привозится транспортами в большом количестве в здешний соляный магазин. Всех пленных из гор приводили большей частью в укрепление Св. Духа и взятые с корвета «Месемврия» были также здесь выкуплены.

Лейтенант Зорин, пробывший долгое время в плену у абзехов, много рассказывал об этом племени. Сначала они обращались с ним жестоко, почитали его важным лицом и требовали за него выкуп на вес серебра. На пирушках заставляли его пить в честь князьков своих, и когда он отказывался, то надевали ему цепь на шею и приковывали к столбу, так, что он должен был стоять на цыпочках, чтоб не быть удавленным. Мальчишки в то же время дразнили его, издевались над ним и дёргали за цепь, что весьма его мучило. Одни женщины его кормили и утешали. Постоянно отталкивая от себя заздравную чашу за князей, он скоро заметил, что горцы переменили с ним обращение, сняли с него цепь, обходились благосклонно и заставляли только беспрестанно писать письма к родным и в лагерь и ото всех требовать значительного выкупа. Но как ответов на эти послания не было, то и акции на его особу мало помалу упали, и он был выкуплен, наконец, за 1000 руб. серебром.