«Дыхание трепещущее Сочи…» /Рюрик Ивнев/

Ольга Матвиенко, 6.11.2010

Я бы написала о нем роман: так увлекательно он жил, так бесповоротно менял привычные схемы устоявшихся отношений. Хотя баловнем судьбы не был. Благополучная семья (отец – военный юрист, мать – педагог, начальница городской гимназии) недолго хранила мальчика от печалей и бед. Ему было три года, когда умер отец. Кадетский корпус в Тифлисе стал второй семьей, но не заменил её. С юридического факультета Петербургского университета юноша был отчислен за публикацию стихов «обличительного социального содержания». Хотя революционность их была преувеличена бдительным цензором, ведь потому они и были напечатаны, что выделялись среди обычных лирических виршей начинающего поэта. Так, впервые побывав в Сочи в 1912 году, он посвятил городу не очень оригинальное стихотворение:

Я бархатной туникой ночи

Хочу на миг тебя одеть.

Ах, без тебя весна короче,

И солнце – только злая медь.

1912. Сочи[1].

Диплом пришлось защищать в Московском университете (1913). Возвратившись в Петербург, Ковалев Михаил Александрович стал печататься под псевдонимом Рюрик Ивнев и приобрел славу поэта-модерниста (сборники «Самосожжение», «Золото смерти»). Хотя литературные амбиции не ограничились сферой поэзии (роман «Несчастный ангел»). Его поэтическая биография, наверное, так и осталась бы ничем не примечательной, если бы не революционные потрясения 1917 года.

В 1918-м Рюрик Ивнев становится секретарем наркома просвещения А.В.Луначарского, работает в комиссии по организации Красной Армии, печатает корреспонденции в поддержку политики большевиков во всех центральных газетах и становиться председателем Всероссийского союза поэтов. Присоединившись к группе имажинистов (С.Есенин, А.Мариенгоф, В.Шершеневич и др.), был избран председателем правления общества. Ореол славы Есенина не внешним блеском отразился в стихах:

Как это сердце биться не устало,

Уже пропевшее на все лады!

И как мне быть? Мне мало, мало, мало,

Травы, и звезд, и солнца, и воды.

От этой алчности мне страшно поневоле.

Чего ты хочешь, знойная душа?

Ты видела леса, дышала ветром в поле,

И шум морей твою судьбу решал.

Забыв о том, что я имею имя,

Хочу одним движением руки

Стереть года и все, что было с ними,

Как мел стирают с грифельной доски.

1935. Сочи[2].

Объездив полстраны, побывав в Берлине и Японии, издав не одну книгу прозы и стихов (роман «Остров отчаяния и надежд», трилогия «Жизнь актрисы» – «Любовь без любви», «Открытый дом», «Герой романа»), Р.Ивнев не забывал и о любимом приморском городе. В 1932-37гг. он подолгу живет в Сочи, снимая квартиру в старом особнячке на улице Театральной. Вместе с сочинскими краеведами (он ведь в 1930-31 гг. был сотрудником журнала «Советское краеведение») поэт совершает морское путешествие вдоль Черноморского побережья Кавказа на теплоходе «Грузия».

Трудно сказать, что в большей степени повлияло на решение Рюрика Ивнева вернуться в 1936 году «на постоянное время жительство» в город, где он родился, – в Тбилиси. Воспоминания детства, ожившие с новой силой в поездке по Грузии 1935 года? Тревожное время ночных арестов, черных воронков? Чувство свободы, вновь обретенное на родине? (Помните у Пастернака: «Вынесенная из дворов на улицу жизнь более смелая, менее прячущаяся, чем на севере, яркая, откровенная. Полная мистики и мессианизма символика народных преданий, умственная жизнь, в такой степени в те годы уже редкая»).

Вдумчивому читателю даже цифры говорят о многом: Рюрик Ивнев живет в Грузии с 1936 по 1950 год. Живет в основном за счет переводов и политикой не интересуется. Ну, а если вам необходимо понять, что же на самом деле пережил поэт в эти годы, перечтите его стихи «На вершине Ачишхо», написанные в Сочи в 1932 году:

Когда цепляясь за кусты и камни,

Взбирались мы гуськом на Ачишхо,

Я оглянулся и от страха замер:

Сорваться в пропасть было так легко.

Ползти вперед невыносимо трудно.

Спускаться вниз – ещё того трудней.

И воздух бирюзово-изумрудный

Мне показался грифеля черней.

И я подумал: так же в нашей жизни:

Оглянешься и страх проникнет в грудь…

…………………………………………..

Какая охранительная сила

Кричала смерти: подожди, постой!

За что, за что судьба меня хранила,

А не давила каменной пятой?

За что, за что храним был ею свято,

Не шел ко дну и не сгорел в огне?

За что, за что я не висел распятым

И горький яд не растворял в вине?

Судьба меня хранила, словно тую,

Затерянную средь лесной глуши…

Вы в праве усомниться: причем здесь стихи четырехлетней давности? Уточняю: именно в 1936 году Р.Ивнев вновь совершает зимнее восхождение на гору Ачишхо. И после этого принимает решение…

В правильности выбора поэт смог убедиться не однажды. Теряя друзей, иллюзии, надежды… И всё более закрытыми, невнятными становятся в его стихах приметы реально происходящих событий. Впервые прочитав стихи «Памяти друга (А.П.)», я поначалу решила, что они о потерянной любви:

Цветут магнолии и розы

А я не знаю, как мне быть…

О, если б только эти слезы

Тебя могли бы воскресить!

С моими б горькими слезами

Смешался б слез твоих ручей,

И засверкал бы перед нами

Свет звездных сочинских ночей.

Из наших слез обыкновенных,

Непримечательных на вид,

Забил бы вечный и нетленный

Источник дружбы и любви.

1946.

Странные стихи. Не правда ли? Впрочем, поэзия Рюрика Ивнева вся противостоит трагической будничности существования. Сквозь её хрупкие, изящные строфы не разглядеть реальных очертаний судьбы, личности, характера поэта. Я не могу себе представить его, сидящего за столиком кафе в Сочи, яростно спорящего с собеседником. Или трагически спокойно повествующего о несбывшейся любви случайному попутчику. А за окнами поезда в этот миг мелькают названия сочинских станций: Адлер, Хоста, Сочи...

Сгустками отяжелевшей меди

Проплывали в небе облака

В час, когда на сумрачный Самтреди

Я смотрел ещё издалека.

Был вагон пронизан мерным стуком,

Этой вечной музыкой колес,

Что зовет нас к безысходным мукам,

Даже рельсы доводя до слез.

Где конец блаженства, где начало,

Где огонь и где мертвящий лед?

Ту мечту, что в сердце просверкала,

Без ошибки, кто мне назовет?

Поезд мчится, как осатанелый,

Может быть, весь в ранах и крови,

Но ему нет никакого дела

До моей потерянной любви.[3]

6 сентября 1959 г.

Поезд «Тбилиси-Москва».

Адлер – Сочи.

Я ещё могу воссоздать хрестоматийную картину: он один, за столиком купе пишет строку за строкой и эффектно ставит точку в конце чернового наброска в ту минуту, когда откуда-то с сочинских небес раздается голос железнодорожного диктора: «Поезд «Тбилиси-Москва» прибывает на первый путь первой платформы». Вот эту сценку я представляю легко. И не изъяны моего воображения тому виной. Даже в исповедальных лирических стихах поэт предельно замкнут: он всегда описывает себя, свои чувства как бы со стороны. Никаких излишних откровений, обнаженности чувств, скорее констатация этих чувств, в этот миг. Картинка всегда статична: ну, например, – непредвиденная остановка поезда близ Сочи, поэт не торопясь спускается к морю … Нет, он не разбрасывает руки от счастья, не бросается с разбегу в волны, его мир в этот миг – островок блаженного покоя в мире (море?) бушующих страстей:

Душу мне овейте ветром свежим,

Протяните знамя парусов,

Дайте мне покоем безмятежным

Насладиться несколько часов.

..................................................

Я забыл про город и про поезд

И лежу на берегу без чувств.

А вокруг в немыслимом просторе,

За пределы сущего маня, –

Свет и тени голубого моря,

Легкий воздух золотого дня.

Лишь в одном я уверена абсолютно: с нашим городом в судьбе поэта связано не одно прекрасное мгновенье. И не потому, что он жил в нашем городе, приезжал сюда вновь и вновь (1912, 1932-36, 1946, 1950, 1959). Не потому, что в 1970-х он, останавливаясь в гостинице «Приморской», написал ещё несколько стихотворений, посвященных нашему городу:

Жизнь тебе подарки преподносит,

Доброты своей не замечая, –

То – незабываемую осень,

То – обожествленный запах чая…

1971.

В особом отношении к Сочи убеждают последние, итоговые стихи поэта. Он умер за письменным столом, закончив беловой вариант своей «Автобиографической мозаики»:

В водовороте дней и чувств мятежных,

В смоле кипящей быстротечных лет

Дай мне припомнить о мгновеньях нежных,

О радостях, которым равных нет...

………………………………………………

Что вспомнить раньше? Призрак ли Эллады,

Иль синеву архангельских лесов,

Старинный Серпухов с провинциальным садом,

Журчание камчатских ручейков?

Дыхание трепещущее Сочи,

Ночную синь со звездною резьбой,

Горячий пульс неповторимой ночи