Наступление сочинского отряда
28-го июля в посаде Даховском или Сочи, на северо-восточном берегу Чёрного моря, говорит корреспондент «Тиф. Вестн.», собрался отряд под командою начальника черноморского округа, генерального штаба полковника Шелковникова. Отряд этот, по сборному пункту, назван сочинским; его составили: 3 роты 1, 4 и 2 кавказских линейных батальонов, 4 сотни пластунов 3 пешего батальона, 4 сотни кавказско-екатеринодарского конного полка войска кубанского и взвод 6 батарей (горной) 20 артиллерийской бригады; всего около 1500 ч. пехоты, 500 пластунов, 500 конных казаков и 2 горных орудия. При отряде, кроме батальонных вьючных обозов, составе ещё транспортный из 120 лошадей собственно для возки сухарей и запасных снарядов и патронов.
Отряд, как видите, небольшой; не великия, по-видимому, и цели ему указаны. От отряда требовалось: прорваться в Абхазию через Гагринский проход, защищаемый абхазцами и турецкими броненосцами, и идти к Сухуму на соединение с отрядами генерала Алхазова, наступающего туда от Очемчир, и Бабича, идущего из Кубанской области чрез Марухский перевал. Вместе с этим, требовалось действовать так, чтобы постараться привлечь на себя как можно более собранного в Сухуме неприятельского войска и тем облегчить остальным двум отрядам подступы к этому городу и овладения им; причём, в виду малочисленности отряда, предписывалось соблюдать крайнюю осторожность в наступлении, чтобы малейшей неудачей не повлиять в худшую сторону на абхазцев.
До 31-го июля отряд занимался на месте главнейшим образом обеспечением себя всякой всячиной, а 31-го выступил по дороге к Адлеру, воспользовавшись для перевозки своих тяжестей баркасами и фелюгами новороссийского гребного отряда. Деятельность последнего, команды судов которого состоят из вольнонаёмных шкиперов и матросов, преимущественно жителей прибрежных селений Черноморского округа, принесли такие громадные, неоценимые услуги за всё время с открытия войны, что, наверное, на долго оставят в памяти каждого солдата, офицера и поселенца глубоко благодарное чувство к молодцам-морякам, привозившим из, под носом у неприятельских броненосцев, и хлеб, и снаряды, и отвозившим их семьи, их имущество в безопасные места. С лихостью, умением, отвагой моряков этих был знаком всякий, кто только побывал в округе. Раненые, как милости, просили отправлять их на фелюгах, - нам, туземцам, такие желания понятны, и кто-же из нас не помянет добрым словом человека, отстоявшего существование флотилии. Теперь дело само за себя говорит и прибавлять нечего.
31-го авангард отряда занял д. Весёлую, на р. Псоу. Остальные войска и тяжести разместились по обе стороны р. Мзымты, на даче Гаугера и Абрашкевича (р. Херота). 1 августа отряд собрался в д. Весёлой, где и стоял до 4-го. Высланные на рекогносцировку в сторону к Гаграм команды открыли много свежих следов людей и скота. Это бежавшие в горы черкесы пробирались в Гагры. Один из этих беглецов засел в чаще и дал выстрел из пистолета в начальника отряда, но, к счастью, не попал. Бросившийся в кусты конвой не нашёл горца; до того всё в кустах сплелось, что приходилось прорубать дорогу шашками. Трущобы страшные.
4-о, отряд выступил к р. Хошупсе и стал на ночлег в д. Пиленковой. Начальник отряда с конною сотнею и командою пластунов-охотников лично произвёл рекогносцировку в ущелье Мехадирь, с целью осмотреть верхнюю дорогу в обход Гагринского прохода. Оказалось, что дорога идёт у главного хребта и с трудом проходима даже пешими людьми и то при совершенно благоприятной погоде. Нужно было отказаться от дороги; нам оставалась единственная – Гагринский проход. Отдано было приказание готовиться к новому походу.
5-го, в 9 ч. вечера, когда уже достаточно стемнело, отряд выступил сначала по горной дороге, затем, пройдя версту, свернул к морю и спустился к берегу. Пройдя берегом несколько вёрст, снова начали подниматься в гору по ужаснейшему и бесконечному подъёму; на несчастье, а может быть – на счастье наше, пошёл ужасный ливень, сделалась гроза – темно стало так, что рядом стоящего не было видно. Зато это же нас и успокаивало, так как недалеко впереди стоявший у Гагр броненосец не мог открыть нашего движения. С ужаснейшим трудом поднялась на подъём пехота; вьюки же, артиллерию и кавалерию нечего было и думать вести – их вернули в дер. Пиленкову. Пехота ещё двигалась, но, наконец, стала, и, под проливным дождём, где была захвачена в лесу, там и осталась пережидать, пока блеснёт рассвет и позволит выбраться из трущобы. Ожидание рассвета ужасно томительно. Ни лечь, ни сесть нельзя – всё мокро, всё на людях промокло; сойти с тропки нельзя – рискуешь полететь в бездну; четыре коня, испугавшись, полетели в кручу; люди были осторожнее и, к счастью, не рисковали отыскивать местечка, чтобы укрыться от дождя.
Наконец, как будто стало светлее между деревьями; яснее обрисовалась тропка – отряд двинулся в гору и, обогнув колено, мог любоваться с высоты гагринскою бухтою и торчавшим против бывшаго укрепления броненосцем. Поднявшееся над горами солнце эффектно освещало картину, но не думаю, чтобы в глазевших с высоты нашлось много поэтов и художников, которые бы предались всецело созерцанию этих красот; большинство, если не все, было занято другою мыслью – как удастся пробраться мимо этого железного чудища. Слышали, что начальник отряда телеграфировал главному командиру черноморского флота, прося выслать пароход «Константин» прогнать броненосца. Какие пожелания и мольбы неслись «Константину» и его бравому командиру!
Некогда было долго заниматься такими размышлениями; послышалась команда: «марш!» - отряд двинулся дальше и остановился на склоне, верстах в 2-х от прохода, в метсе, откуда, по крайней мере, не было видно броненосца.
Получив известие, что, кроме дороги, спускающейся к берегу моря из ущелья, против которого торчал броненосец, есть ещё горная тропка, выходящая к самому укреплению, начальник отряда послал по ней сначала одну сотню пластунов рассыпаться на склоне за кустами и высмотреть, что делается в укреплении. Пластуны дали знать, что в укреплении много пеших и конных, по-видимому, абхазцев – занимаются стрельбой в цель. С броненосца шлюпки ходили к берегу; команда купается и громко смеётся. Из укрепления 4 конных высунулись было на дорогу к нам, да раздумали и скрылись за стенами. Чрез несколько времени один храбрец бойко поехал по дороге и не возвратился: пробравшиеся к самому низу, у берега, 2 пластуна уложили его наповал и мигом обобрали, доставив магазинное ружьё и отличную шашку; судя по отличному сукну на черкеске и дорогой оправе оружия, - это был кто-нибудь из богатых князьков абхазских.
Изморенный за ночь отряд устал – всё храпело, лишь иногда слышались просьбы: «а нет-ли воды, братцы?» - «Никак нет, ваше б-дие», - постоянно слышалось в ответ. Молодцы-пластуны отыскали где-то скопившуюся от дождя воду в ущельи – мигом её не стало; вся же интеллигентная публика смогла выпить по стакану чая, кому, разумеется, досталось, так как и воды было мало, и во всём отряде нашли всего два чайника, да несколько кусков сахару у запасливых людей. Не раз слышались порицания медленному шествию вьюков, за которыми, равно как и за остальными войсками, послали ещё, как только отряд расположился на позиции.
От броненосца нас отделяло лишь ущелье, по которому извивалась наша дорога к низу. К вечеру на этой тропке лежали уже две сотни пластунов и четыре роты. Как только стало темнеть, начальник отряда приказал пластунам пробраться как можно тише к своим товарищам и вместе с ними, горною тропкою, спуститься незаметно к укреплению и рассыпаться за южной стороной его, чтобы преградить выход из укрепления абхазцам в то время, когда роты, пройдя мимо броненосца, бросятся на укрепление с северной.
Пластуны двинулись полоком и скрылись. Пошли и роты. Броненосец, как-бы догадываясь, что движение уже началось, тихо подвигался от прохода к позиции и обратно, посылая изредка в ущелье свои свистящие бомбы. На несчастье, тишина была мёртвая, но и роты шли без малейшего шума. Ушедшие вперёд две стрелковые роты прокрались незамеченныя к своему укреплению и прилегли. Караульный абхазец окликнул их и бросился в укрепление. Раздалось «ура!» и роты пронеслись через укрепление, побив неуспевших скрыться. К сожалению, пластуны не разобрали в темноте фасов и зашли с восточного, от чего многие абхазцы успели ускакать и убежать. Соединившись с пластунами, роты пошли вперёд. В это время к укреплению подходила 3-я рота 1-го кавказского линейного батальона, а за нею вытянулась на дороге из ущелья 2-я 2-го, при которой находится и начальник отряда со штабом.
Выстрелы и «ура» стрелков указали броненосцу, что наши проскользнули. Он вернулся к укреплению и начал громить безостановочно, то из своих 9-ти дюймовых орудий гранатами и картечью, то из митральезы. Над лежавшими ротами как град сыпались картечь и пули, но, к счастью, всё выше, через головы. Всё же вынести этакую страшную безостановочную канонаду в течение не менее 20 минут верх человеческого терпения.
Роты лежали молча, неподвижно. Броненосец приостановился, прислушался и, решив, впрочем, что они уже ушли, поворотил опять к ущелью, где в то время столпились конная сотня, конвой и артиллерия. Полетели в ущелье бомбы, гранаты. Лежавшие роты быстро прошли укрепление и, догнав стрелков, составили авангард, который и повёл лично начальник отряда по дороге у берега моря к аулу Гагрипш. Тем временем, конная сотня и конвой, сообразив, что броненосец, должно быть, перестанет совсем стрелять, на-рысях проехали мимо него и догнали авангард.
Все остальные войска, рота, артиллерия, кавалерия и обоз, как стояли в ущелье, так и остались, выжидая момента, в свою очередь, проскочить мимо броненосца. На востоке начинало светлеть; начальник отряда послал офицера к оставшимся войскам с приказанием – спрятаться в ущелье и выжидать следующей ночи. Посланный опоздал: рота уже пробралась к дороге к укреплению, а за нею шла артиллерия, в расстоянии 15 сажень лошадь от лошади. Броненосец повернулся к ним бортом. Минута страшная! Вдруг броненосец круто повернулся и бросился по направлению к Сочи. Вся колонна бросилась вперёд, не справляясь о причине такого счастливого оборота; только самые любопытные оборотили головы и заметили в море дымок парохода. Впоследствии оказалось, что колонну спас пароход «Константин», так вовремя привлекший на себя внимание броненосца. Оба парохода скрылись из вида, а когда турок Тика Шевкет воротился – колонна уже была далеко. С досады он пустил несколько бомб в ущелье, потом догнал отряд, когда тот уже подходил к Гагрипшу, пустил безвредную, на прощанье, гранату и ушёл к Пицунде.
Не доходя ещё Гагрипша, с гор начали стрелять абхазцы, рассеявшиеся на склонах; а в самом Гагрипше посыпались пули из сакель; это абхазцы из своих, подаренных им турками, магазинных ружей так негостеприимно принимали нас.
Мигом выдвинуты были цепи на склоны горы и бросились в аул. Прогнали, разумеется, абхазцев, побили их человек 20, 2-х взяли в плен, но зато от их выстрелов и сами потеряли 2-х солдат убитыми и 6 ранеными.
Заняв возвышенную гору над аулом, отряд остановился и с облегчением вздохнул впервые после этой ужасной ночи с 6-го на 7-е.
Рассыпанныя по окрестным ущельям команды гнали со всех сторон рогатый скот, лошадей, овец. Всего отбили до 3000 штук.
Всё зашумело, засуетилось. Поднявшийся было от костров отряд вознаграждал себя за двое суток поста. Пленные объяснили, что всё население от Гагр до Бзыби, прослышав о сборе отряда в Сочи, собралось к устью реки Бзыби и там переправляется на турецкие пароходы; не успели угнать своей скотины и овец, они и, главнейшим образом, князёк их Решид Гечь, оставили своих пастухов и самых головорезов с приказанием – сейчас же гнать скот и всё, как узнают, что отряд движется к Гаграм. Но ничего этого не успели сделать оставшиеся.
В Гагрипш к нам приехал из отряда генерала Алхазова князь Константин Иналин и сообщил, что за Бзыбы всё население ждёт русских, как спасителей; просить скорейшего нашего прихода, чтобы избавить от мухаджиров (прежде ещё выселившихся в Турцию и оттуда, с занятием Сухума, посланных), которые гонят насильно народ к берегу моря для перевозки в Турцию, жгут их селения, забирают скот и грабят их положительно, в особенности же христиан.
Приехали старшины из с. Калдахвара просить пощады и защиты.
8-го, отряд перешёл к р. Бзыби и стал на правом ея берегу близ с. Калдахвары. Конный полк ходил на рекогносцировку к устью р. Бзыби, имел перестрелку с абхазцами, занимавшими позиции на левом берегу реки под прикрытием огня с броненосцев. Возвратился без потерь, пригнав до 1000 штук разного скота.
9-го, колонна из двух рот, под командой майора Мухортова, переправилась на левый берег Бзыби и прошла до устья ея, где выбила неприятеля; прижала его к Пицунде, всё время действуя под страшным огнём двух броненосцев, защищавших свои и другие гребные суда, на которых беглецы переезжали от берега. Шедшие по правому берегу 2 конные сотни нашли целый огромный склад сундуков и разной домашней утвари – всё это разбили, побросали в воду, но зато каждый казак возвратился с одеялом, шёлковым или шерстяным, себе на подстилку. Колонна Мухортова потеряла 8 человек ранеными.
К 9 часам вечера весь отряд опять собрался на позиции, и хор военной музыки огласил далёким эхом приход русского войска.
10-го утром, окрестные жители являлись к начальнику отряда с повинною и несли оружие, которым их снабжали услужливые турки. Начальник отряда принял депутацию, назначил благонадёжных старшин и отдал приказание перейти Бзыбь.
Река Бзыбь вообще очень трудна для перехода, но приказано переходить – пошли. Часть пехоты переправилась на казачьих и вьючных лошадях, другая вброд, по 6-8 человек в ряд, как в былые времена переходили кавказские солдаты; снаряды артиллерийские перевезли солдаты в башлыках, боясь подмочить их в вьючных ящиках. Падали лошади, падали и люди, но всё окончилось благополучно; никто не утонул; искупались некоторые, да лишились отбитого скота, который воспользовался предоставленною ему свободою и уплыл по течению. За ним не гнались, зная, что впереди мухаджирского ещё много. Самое трудное было переправить больных, но и это прошло без приключений, счастливо.
10-го, вечером, отряд пришёл на позицию у сел. Бармиш, и тут перетрусившие абхазцы понавозии в отряд разной птицы, молока, винограду. Лошади получили хорошую порцию кукурузы, находя, вероятно, что и этот корм можно есть, когда нет лучшего. Все упивались прелестной холодной водой из реки Мычиш.
11-го, получив ночью известие, что в Гудаутах высадилась турецкая регулярная пехота до Баталыка с орудием и много иррегулярных абхазцев, начальник отряда выступил с позиции в 3 часа ночи, взяв 5 рот пехоты, 2 сотни пластунов и 2 горных орудия.
Подойдя часам к 8 на расстояние вёрст 2-х, колонна увидела, что турки отлично укрепились, устроив батарею для своего орудия и «траншеи для стрелков». На рейде стояли два броненосца.
Не успела колонна показаться, как была осыпана градом пуль и картечи со всевозможных орудий. Громила её артиллерия с моря, - с суши трещали ружья Пибоди. Ничто не остановило, и, после упорного стойкого сопротивления, всё сбито, всё изгнано. Турки спаслись на броненосцы, увезя с собою и орудия, к великому прискорбию всех, видевших уже в перспективе беленький крестик.
На выстрелы пришёл из Сухума ещё третий громадный броненосец, - и все они целых 12 часов сряду громили наш отряд всевозможными снарядами, выпустив более 700 бомб и гранат. Прогнав турок, отряд отошёл к Лыхвам, вне выстрелов с броненосцев; турки же подожгли Гудауты, и он сгорел дотла.
Потери наши состоят из 5 убитых и 15 раненых нижних чинов. Неприятель, по словам убежавших от него абхазцев, понёс потери в регулярных войска: убитыми 25 и ранеными 27, да между мухаджирами выбыло из строя 24 человека. В числе убитых аскеров (регулярных), говорят, есть 6 человек из начальствовавших. Нами захвачено много ружей, в том числе системы Пибоди, Мартини, Винчестера, пришедшихся очень по вкусу особенно пластунам; масса патронов, много пленных турецких солдат, разная одежда и утварь домашняя целыми массами.
Ночью броненосцы ушли, и Гудауты заняты нами. Всё пространство до Аацы очищено.
Свежие комментарии